Значение прибалтийско-финские языки в лингвистическом энциклопедическом словаре. Лингвистический энциклопедический словарь Прибалтийско финские языки

  • Дата: 30.06.2020

764. Восточно-славянские племена (по крайней мере северные, например, новгородские словене) уже в глубокой древности соседили с прибалтийско-финскими племенами. Об этом соседстве и о совмест­ных связях словен, кривичей и некоторых прибалтийско-финских племён с „заморскими* варягами-скандинавами сообщает наша лето­пись, в частности в легенде о призвании варяжских князей.

На большую древность соседства прибалтийских финнов и восточ­ных славян указывает и звуковая форма, в которой существуют в русском языке некоторые прибалтийско-финские по происхождению топонимические названия; так, например, прибалт.-финское название реки Lauka сохранилось в русском в виде Луга", финск. дифтонг аи трактуется здесь также, как и инд.-евр. аи (resp. ов) в исконных сла­вянских словах; проживающая теперь в устьи реки Луги прибалт.-финская народность Inkeri (произносится почти KeKingeri) ранее проживала на го- ■ раздо более обширной территории; её названием обозначалась раньше це­лая область: Ингерманландия (германское название этой области);в рус­ском языке г перед е в названии этой народности трактуется так же, как и в исконно славянских словах, т. е. изменяется в ж, отсюда название ижера и далее, с изменением е в о на русской почве пе­ред твёрдым согласным после исконно мягкого,- ажора. Ср. такую же трактовку г перед передним гласным в прибалт.-финском по проис­хождению названии озера Селижар (иначе Селигер, в I Новг. лето­писи: Серегѣр) и р. Селажаровка. Ещё в древнерусскую эпоху, ко­гда не только существовали глухие гласные, но ъ имел ещё характер «, заимствовано прибалт.-финское по происхождению название реки Мета (др.-русск. Мъста) из прибалт.-финск. musta-„чёрная*.

765. Несмотря на очень древнее соседство прибалтийско-финских я северных восточнославянских племён, количество прибалтийско-фин­ских заимствованных слов в древнерусском языке сравнительно ничтожно. Это объясняется тем, что для языкового влияния одних племён или народностей на другие вовсе не достаточно только соседства, каким бы это соседство ни было древним. Для этого необходимо, чтобы у влия­ющих соседей был более высокий уровень общественного развития, более высокая культура. А у прибалтийско-финских народностей по сравнению с древнерусским обществом этого как раз и не было. Русские (новгородцы, псковичи, полочане), быстро освоив византий­
скую цивилизацию, сами явились, как мы увидим лиже, распростра­нителями её в прибалтийско-финских областях. Бот почему картина взаимодействия лексики прибалтийско-финских языков и лексики древнерусского языка получается совершенно иная, чем картина взаимодействия лексики греческого и древнерусского языков, очер­ченная нами выше, и не только по количеству слов, во и ио их содержанию.

766. К древнейшим заимствованиям из прибалтийско-финских язи- ков в древнерусский принадлежат те, в которых прибалтяйско-фин- ское сочетание tolt, tort (resp./а#, tart) даёт ио-древне русски полноглас­ные формы (т. е. torot, tolot}. К ним принадлежат следующие слова:

Коломище-„кладбище*, .могильник", ср. суоми katmisto- то же, эстонск. kal/nistu-„кладбище", „погост*, слон. (род. над.) kolmisto- „кладбище", образовано от суоми и пр. kaimu - .смерть*, .могила*.

Финская основа оформлена др.-русск. суффиксом -аще (ср. „кладбище"). Слово коломище, как кажется, не засвидетельствовано в современных русских диалектах, оно известно лишь из русской письменности XVI в. Так, новгородский архиепископ Мхкарий и 1534-г. пишет в упрёк жителям Вотской пятины: „Мертвых, деи, своих он» кладутъ въ селѣхъ по курганам и по коломищемъ..., а къ церквамъ- деи, на погосты... не возятъ*. Отсюда мы заключаем, что архиепи­скоп противопоставлял коломище православным церковным кладби­щам, и что у населения новгородской Вотской пятины погребения в коломищах существойали как пережиток глубокой ещё языческой старины.

Соломя - в диалектах на севере: .морской пролив*, .пролив ме­жду островами" (олонецк., Петрозаводск.). Это слово засвидетельст­вовано в памятниках письменности уже с XIV в. Оно является при­балт.-финск. заимствованием. Ср. олон. salmi-„морской пролив*, залив, вепск. saam-„морской залив", карельск. salmi, суоми salmi- „то же", эстонск. sal"m-„маленький пролив между двумя острова­ми". Более поздним заимствованием является олон. сонма-залив на озере.

Мереда (во владимирском диалекте „рыболовный снаряд")-из прибалт.-фйнск. Ср. суоми merta, карельск. тег da, вепск. тег# эстонск. mdrd.

Корогод (диалекти.)-„хоровод “ - из прибалг.-фииск. koi gat, множеств, число от karg-„таяед, пляска*, т. е. „пляски*, „тан­цы*. Ср. финск. karg-„пляска* и вепск. karg-„пляска", эстонск. karg-„прыжок", „бег". Хоровод из корогод получи­лось в силу так называемого „народного осмысления" к словам хор и водить. Существуют в диалектах и промежуточные формы хоровод, где осмыслению подверглась лишь вторая часть слова, и хорогод, где подверглась осмыслению лишь первая часть, Конечное слабое t в прибалт.-финск. kargat произносится на слух очень близко к русск. д.

767. К древнерусским заимствованиям из прябалгийско-фнвских языков принадлежат ещё следующие слова:

Ногата - денежная единица в древней Руси равная "/ 20 гривны. Слово это, как и названия некоторых других денежных единиц, по своему происхождению является названием звериной шкурки, меха. В основе этого слова лежит прибалт.-финск. слово, сохранённое в суоми nahka- кожа, „шкура", „мех", эстонск. nahk- то же, ливск. nag-то же. Древнерусское ногата есть передача либо при­балт.-финск. им. множ, суоми nahat, эстонск. nahad, либо прибалт.- финск. партитивного падежа, употребляющегося при числительных, яри счёте, например nahyata (ногата}; о из чужого неударенного а получилось, как и обычно, на древнерусской почве.

Пърѣ- „паруса" - из прибалт.-финск. Ср. соуми parje- „парус", эстонск. purje- то же; в древнерусск. а закономерно передано через ъ, a je через ѣ, которое произносилось как дифтонг іе; форма пърѣ на древнерусской почве была осознана, как им. мн. чи­сла от ед. пъря, пря, которое и встречается в одном из памятников. Слово пърѣ уже в древнерусскую эпоху выходит из употребления; по крайней мере в некоторых списках „Повести временных лет" оно зачёркивается и заменяется заимствованным" из греческого словом ларус.

– язык вепсов (12 501 человек по переписи 1989, из них в Российской Федерации проживают 12 142 человек), распространенный на территории Карелии (район Прионежья), в Ленинградской и Вологодской областях. В формировании вепсов (летописная весь ) помимо прибалтийско-финских этносов участвовали саамы и волжско-финские народы, а сами вепсы приняли участие в этногенезе коми-зырян. Самоназвание вепсов – lüdinik , vepsläine. До начала 20 в. русские называли вепсов кайваны , чухари , чудь (последний термин – собирательное имя для многих древних финно-угорских племен). 50,8% вепсов считают вепсский родным; 48,5% называют родным русский язык, но из них 14,9% признает вепсский вторым языком. Большинство вепсов владеют русским языком. Вепсский является языком устного общения в основном сельского населения. Попытки создания письменности потерпели неудачу.

Водский язык

– язык крайне малочисленной води, называющей себя vad"d"akko , vad"d"aëain , а свой язык vad"d"a tšeli «язык земли». Близок к северо-восточному диалекту эстонского языка. В списке народов, не выделенных переписью 1989, количество води оценивается в 200 человек; по оценке А.Лаанеста, их 100, а согласно П.Аристэ – около 30 (для сравнения: в 1848 численность води составляла 5148 человек). Водь проживает в нескольких деревнях Кингисеппского района Ленинградской области, на территории древней Ингерманландии. Водь была первым прибалтийско-финским племенем, вступившим в контакт с восточными славянами (9 в.). К водскому языку относят вымерший в первой половине 19 в. язык кревинов, живших в Латвии ; кревины представляли собой водскую диаспору – это были пленные военной кампании 1444–1447, вывезенные немцами из русской части Эстляндии на территорию современной Латвии. В течение 350 лет они существовали в окружении латышскоязычного населения, которое и дало им название кревинов, что по-латышски означает "русские". Водский язык функционирует как средство устного общения представителей старшего поколения, владеющих также русским и ижорским языками, причем, согласно Красной книге языков народов России (1994), на водском в начале 1990-х годов говорили всего несколько человек. Водской письменности никогда не существовало, но в 1935 был издан сборник текстов, записанных в транскрипции.

Ижорский язык

– язык древнего племени ижора (старые названия инкери , карьяла ). Ижорцы (820 человек по данным 1989, из них в РФ – 449) живут в деревнях Кингисеппского и Ломоносовского районов Ленинградской области (историческая Ингерманландия, т.е. "страна ижорцев") и в соседних районах Эстонии . Из них признают ижорский родным 36,8%, пользуется им только старшее поколение (для сравнения: в 1848 в 200 деревнях Ингерманландии ижорцев было 15 600, а по переписи 1897 – 21 700 человек). Попытки ввести письменность на ижорском языке не удались. Первые памятники в виде списков отдельных слов, записанных русскими буквами, относятся к 18 в.

Ливский язык

(randakel" "прибрежный язык", livэkel" "язык ливов", по-русски старое название ливонский , нем. Livisch, англ. Livonian) – язык ливов, предки которых в русских летописях упоминаются как либь , любь . Ливы (в 1852 их было 2394 человек, в 1989 – 226 человек) живут маленькими островками среди латышей (135 человек). На территории России они полностью обрусели. Среди латышских ливов признают ливский язык родным 43,8%; широко распространено ливско-латышское двуязычие. Ливский язык служит языком общения между людьми старшего поколения и функционирует как язык произведений национальной культуры. В 1851 был создан литературный ливский язык отдельно для западного и восточного диалектов, первая книга на ливском (Евангелие от Матфея) появилась в 1863. Первоначальная фонетическая орфография ливского языка к концу 19 в. под влиянием немецкого и латышского языков сильно разошлась с произношением, после 1920 вновь началось сближение ее с произносительными нормами. В 1920–1939 существовала письменность на латинской основе. Издания на ливском языке все время шли на убыль, в школе ливский как предмет изучения больше не преподают.

Для большинства прибалтийско-финских языков характерна гармония гласных, обилие дифтонгов; фонологическое противопоставление по звонкости/глухости развито слабо, а в некоторых диалектах отсутствует. В ливском языке под влиянием латышского гласные ö , ü заменились на e , i , так как в латышском ö и ü нет. Как во всех уральских языках, категория рода отсутствует. Имена (существительные, прилагательные, числительные, местоимения) в большинстве случаев имеют одинаковые падежные окончания. При употреблении существительных с числительными существительное стоит в партитивном падеже единственного числа. Сфера употребления лично-притяжательных суффиксов в вепсском и ижорском языках сильно сузилась, в водском и ливском сохранились их рудименты в наречиях. Отсутствуют суффиксы для выражения множественности предмета обладания. Прилагательные и наречия имеют степени сравнения, но при этом превосходная степень во всех языках (за исключением финского и карельского) выражается аналитически. Послелоги сочетаются обычно с родительным падежом главного слова; в отличие от других уральских языков в прибалтийско-финских языках есть предлоги. Глагол имеет четыре формы времени, от трех до пяти наклонений, возможны утвердительное и отрицательное спряжения. Залоговые противопоставления выражены слабо, обычно в причастиях. Категории вида нет, способы глагольного действия выражаются с помощью суффиксов. Инфинитивы и деепричастия склоняются по некоторым падежам. Для синтаксиса характерно, в отличие от других финно-угорских языков, согласование прилагательного в падеже и числе с определяемым словом. Порядок слов свободный, но предпочтителен порядок SVO («подлежащее – сказуемое – дополнение»). Конструкции с отглагольными именами, заменяющие придаточные предложения, встречаются реже сложных предложений. В области лексики много нетипичных для уральских языков заимствований из балтийских и германских языков.

I
Одной из важных задач советского финноугорского языкознания является разоблачение махинаций финляндской науки, направленных к «обоснованию» притязаний финляндской буржуазии на Карелию.
В последние десятилетия в Финляндии разрабатывается теория, но которой карельский народ рассматривается как прямое продолжение древнего племени Корела (Karjala), обитавшего в основном в приладожской части Карельского перешейка, а это древнее племя объявляется составившимся из выходцев из западно-финляндского племени Емь (Нагле). Выходит, по финляндским авторам, что карельский народ - кровь от крови, плоть от плоти западно-финляндского племени Емь, того самого племени, которое (если не по названию, то по существу) составило ядро финского народа. Выводы ясны. К данной теории приложили руку и археологи (Тальгрен и др.), и лингвисты (Кеттунен и др.), и, наконец, историки. Многотомное издание «Suomen historia» («История Финляндии») поставило все точки над i.

Выступают ли наши историки против этой теории? О, нет! Они даже не подозревают о ее существовании.
Характерно, что полное незнакомство с существованием этой теории обнаруживает книга С. Гадзяцкого «Карелы и Карелия в Новгородское время» (Петрозаводск, 1941), от которой можно бы ждать большего. На стр. 3 упоминаются различные буржуазные теории происхождения карел, но отнюдь не все: исключены теории, выставлявшиеся после 1890 г., и теории, выставлявшиеся нашими врагами, - как будто наука не двигалась после 1890 г. и как будто у нас нет врагов.

Вся беда в том, что наши историки изумительно малоосведомлены в прибалтийско-финских вопросах. Приведем примеры.
1) В 1 томе «Истории СССР» для не-исторических факультетов внимание привлекает карта по I-VIII вв. (та самая, где «Готская держава» показана как раз на месте древнейшей Руси, от Черного моря до Финского залива). Здесь под Онежским озером показаны какие-то Thiudi in Aunxis .
То же самое находим в томе Большой советской энциклопедии, посвященном СССР.
В чем дело, понятно. Давным давно Мюлленгоф из возможных чтений одного места у Иордана выбрал Thiudi in Aunxis , связав Thiudi с русск. Чудь, a Aunxis с финск. Aunuksessa «в Олонце». Гипотеза Мюлленгофа давно отвергнута. Но это наших историков не трогает. Они продолжают итти по линии этой гипотезы, но, не разобрав, что Aunxis толкуется как финск. Aunuksessa в «Олонце», связывают Aunxis с Онежским озером (от Онего).
2) На карте по IX-XI вв., приложенной к упомянутой книге С. Гадзяцкого, мы находим древние прибалтийско-финские племена на самых удивительных местах. Карта точка в точку напоминает каргу расселения славян в IX-XI вв., где северяне были бы указаны на севере, у Новгорода, вятичи у Вятки и т. д. Сумь, в действительности жительствовавшая у слияния вод Финского и Ботнического заливов, у С. Гадзяцкого показана на далеком севере Финляндии, Емь показана просто на юге Финляндии и т. д.
В I томе «История СССР» для не-исторических факультетов карта С. Гадзяцкою даже «усовершенствована». Емь указана не только в Финляндии, но и... на Свири.
В I томе Истории СССР» для исторических факультетов мы находим то же самое.
То же самое мы находим в томе Большой советской энциклопедии, посвященном СССР.
В чем дело, понятно. А. М. Шегрен, сделавший для разъяснения истории прибалтийских финнов чрезвычайно много, был человеком своей эпохи, в частности разделял теорию о далеком азиатском происхождении финноугров вообще и прибалтийских финнов в частности. Случилось так, что он обратил внимание на коми название р. Выми (притока Вычегды) - Ем-ва. Это название значит просто «Игольная река» (ср. разные другие «Игольные реки»), но А. М. Шегреном было понято как «Емская река». «Установив» в качестве достоверных этапов миграции Еми, с одной стороны, р. Вымь. а с другой стороны, западную Финляндию, А. М. Шегрен заговорил и о промежуточном этапе на Свири. С тех пор прошло около 120 лет. Уже давно никто не ведет Еми с Алтая. Уже давно никто не связывает р. Вымь с Емью. Уже давно никто не связывает ее и с Свирыо. Но это наших историков не трогает - для них 120-летняя традиция священна, а потому неприкосновенна.
3) Не свободны от ошибок даже указания насчет Корелы, столь тесно в своей истории связанной с Русью. На картах она указывается более или менее правильно, но это обстоятельство должно пониматься как счастливая случайность, ибо высказывания за рамками карт показывают полную туманность суждений о Кореле. Господствует отождествление Корелы с современными карелами. Соответственно Корелу сажают не только на Карельском перешейке, но, скажем, и в Олонце 1137 г., хотя насчет Корелы в Олонце 1137 г. ни в одном из исторических известий нет ни малейшего намека.
В конечном итоге оказывается, что наши историки не имеют о прибалтийско-финских племенах к северу от 60° вообще никаких четких представлении.
Все это ничуть не мешает, например, С. Гадзяцкому делать вид, что он представляет самую передовую науку о прибалтийских финнах.
На стр. 3 мы читаем: «Нет надобности перечислять эти взаимно исключающие друг друга гипотезы и предположения; они явились следствием господствовавшей в буржуазной науке теории миграции, то-есть теории переселения народов, расселения их из древней общей прародины».
Совершенно естественно, что наши лингвисты не стали ждать, до чего в прибалтийско-финских вопросах договорятся наши историки.
Еще с 1930 г., а с особенным подъемом с 1937 г., развернулось изучение сельских диалектов Карелии. По программе, включавшей около 2.000 вопросов, было обследовано со стороны языка свыше 200 населенных пунктов К-ФССР. Данные заполненных программ сразу же поступили в обработку. Еще до войны стали выясняться неожиданные вещи. В 1945 г. были подведены основные итоги. Они могут быть изложены следующим образом:
1) Карельский народ составился (как и обычно народы нового времени) сложным путем. В его состав вошли основные группы древнего племени Корелы (на территории К-ФССР - 30-40°/« карельского населения) и значительные группы древнего племени Весь (по территории К ФССР-70-60“/" карельского населения). Древнее племя Весь приходится представлять как довольно обширное племя; летописная Весь составляла лишь его часть.
2) Древнее племя Корела , о речи которого можно судить по современным собственно-карельским диалектам, никак не может рассматриваться как «отпочковавшееся» от древнего племени Емь. Происхождение ее тоже сложно. В сложении ее приняли участие различные относительно восточные этнические элементы.

В конце концов оказывается, что карельский народ с этнической точки зрения представляет собою нечто иное, чем финский народ. Карельский народ имеет свое особое происхождение и свои особые исторические судьбы, и ничто не удостоверяет никаких «прав» Финляндии на Карелию.
Это ничуть не значит, что следует как-нибудь резко отрывать друг от друга карельский и финский народы. Они составились из родственных племен и сами родственны. Степень их родства характеризуется тем фактом, что в качестве литературного языка в К-ФССР проводится, наряду с русским, финский литературный язык.

Историки встретили наши выступления недоброжелательно. Посыпались критические записки. На заседании редакционно-издательского совета АН СССР точку зрения историков выразил проф. Плоткин, историк... новой русской литературы. Что наши выступления в корне разрушают построения финляндской науки, об этом, разумеется, ни полсдзва: историки, в особенности историки новой русской литературы, по своей неосведомленности не могут оценить ни новизны, ни важности наших положений.
Но вот выступила такая же энергичная советская научная дисциплина, как лингвистика, - этническая антропология.. Н. Чебоксаров пишет: «Выводы Д. В. Бубриха, сделанные на основании лингвистических данных, хорошо согласуются с материалами других исторических дисциплин, в частности этнической антропологии. Анализ материалов, собранных Д. А. Золотаревым, позволил Г. Ф. Дебецу еще в 1933 г. выделить в составе карел два основных антропологических типа: северный - более высокорослый, относительно длинноголовый и несколько более темный, и южный - низкорослый, умеренно брахикефадьныи и очень светлый. Последний компо-
нент, обозначаемый в антропологической литературе как «восточно-балтийский», характерен также для вепсов. Очень вероятно, что в процессе формирования антропологического состава карел отразилось их происхождение из двух племенных групп, намеченных Д. В. Бубрихом: северо-западной - собственно-карельской - и юго-восточной, связанной с древней весью и современными вепсами».

2
, Сказанное является необходимым предварением дальнейшего Совет 4кое финноугорское языкознание - научная дисциплина, ясно понимаю /пая что значит бороться с враждебными построениями и твердо ведущая (съою линию, несмотря на неудовольствия со стороны многих.
Одна из выдумок наших оппонентов состоит в том, будто, говоря о древней прибалтийско-финской речи, мы скатываемся на точку зрения буржуазной науки. Да, мы говорим о древней прибалтийско-финской речи. Но на точку зрения буржуазной науки мы отнюдь не скатываемся.
Как известно, современные прибалтийско-финские народы - финны, карелы, вепсы и т. д. - оформились как народы не слишком давно. Их оформление стало намечаться с XIV в., а закончилось значительно позднее. До них существовали отдельные прибалтийско-финские племенные объединения - Сумь, Ямь, Корела, Весь и т. д., по своим границам далеко с ними не совпадавшие.
С другой стороны, существовавшие раньше племенные объединения- Сумь, Ямь, Корела, Весь и т. д. - тоже не были исконны. Сумь стала формироваться в первые века н. э., Емь - тогда же. Корела стала форми роваться на рубеже I и II вв. н. э. Эпоха формирования Веси, за недостатком археологических данных, не может быть точно определена. Несомненно только то, что она значительно древнее Корелы. И так далее Как разделялось прибалтийско-финское население до начала фор мирования Суми, Ями, Кореш, Веси и т. д., этого мы еще не знаем.
Очевидно, что прибалтийско-финское население до первых веков н. э. мы не можем именовать какими-либо определенными частными именами Мы можем именовать его лишь собирательным, общим именем - древ ними прибалтийскими финнами. Это совершенно неизбежно. Соответственно, мы не можем назвать тех или иных определенных прибалтийско финских языков того далекого времени. В нашем поле зрения выступает лишь нечто собирательное - древняя прибалтийско-финская речь.
- Так устанавливается понятие древней прибалтийско-финской-речи. Против этого понятия можно возражать лишь в том случае, если считать вечными категориями финский, карельский, вепсский и т. д. народы или уходящими «к началу начал» племена Сумь, Ямь, Корела. Весь н т. д., г. е. если стоять на антиисторических позициях.
Как следует представлять себе древнюю прибалтийско-финскую речь?

По наблюдениям над отношениями ее с древней литво-латышской речью, ее стг;-рой соседкой, можно судить, что она формировалась в глубине последнего тысячелетия до н. э.

О месте распространения древней прибалтийско-финской речи мы тоже можем кое-что сказать. Вся Финляндия и вся Карелия, до южного их предела, содержит ясную саамскую (лопарскую) топонимику. Несомненно, древние прибалтийские финны в Финляндию и Карелию еще не простирались - там в то время обитали еще саамы. С другой стороны, нет никаких оснований приписывать древним прибалтийским финнам обитание на Зап. Двине. Следует думать, что на Балтийское море они выходили на сравнительно небольшом участке между Рижским и Финским заливами. В восточном и юго-восточном направлении они могли простираться довольно далеко, быть может, до меридиана Онежского озера. На занимаемых ими местах они составляли, конечно, очень редкое население. Заселены были, собственно говоря, только отдельные местности, где «гнездились» отдельные племена Остальные герриюрии посещались в охотнических и рыболовческих целях. Благодаря обилию водных путей, связи должны были быть довольно живые.
Го обстоятельство, что древние прибалтийские финны обитали на несколько иных местах, чем современные прибалтийско-финские народы, значит, что на протяжении своей истории последние пережили переселения.
Переселения это нечто, с чем приходится считаться. Никому не приходит в голову отрицать возможность переселений.
Крупный пример переселений представляет Америка. Как известно, в Америке не обнаружено палеолита. История развития человека там начинается прямо с мезолита. Это значит, что человек, возникнув в Старом Свете, появился в Америке только несколько десятков тысяч лет назад. Он мог проникнуть в Америку только тогда, когда его культура поднялась до высоты, позволявшей обитать на широте Берингова пролива, и когда у Берингова пролива отступили ледники. Думать, что население Америки возникло как-нибудь, без переселений, невозможно: тогда пришлось бы думать, что в Америке, в противоположность Старому Свету, очеловечение обезьяны создало сразу мезолитического человека. Никто так и не думает. У. Ф. Энгельса- мы находим очень яркую картину первого заселения Америки человеком.
Другой крупный пример переселений представляет Север Старого.Света. Человек появился в теплых местах, и на сезер он продвигался постепенно, по мере накопления сил в борьбе с суровой северной природой. Первыми в северном направлении проникали малочисленные рыболовецко-охотничьи группы (с собакой или оленем). Следом шли более многочисленные земледельческие группы (с овцой и т. д.). ;
Переселение прибалтийских финнов из мест южнее 60° в пределы Финляндии и Карелии - один из моментов распространения земледельческих групп в северном направлении.
Все это совершенно в порядке вещей, и мы можем говорить о переселении прибалтийских финнов совершенно спокойно.
Но тут-то мы и «попадаемся». Тут-то нас и «накрызают» в преступлении. Помилуйте: ведь прежние местообитания это ведь «прародина», а переселение с этил мест на новые это ведь «миграция».

Получается чрезвычайно забавная вещь. Пока мы пользовались обычными русскими словами, все было совершенно хорошо. Но вот людям вздумалось пустить в ход другие, заковыристые словечки, - и получилось как будто совсем худо. Какая магическая сила заложена в этих словечках! Произнесли их - и белое стало черным!
Сомневаемся, чтобы кто-нибудь из наших оппонентов ясно понимал, что собственно он вкладывает в данном случае в слово «прародина». Ясно, что они метят на что-то этакое расовое или что-то этакое божественное. А попадают ли они во что-нибудь злокачественное, это их не особенно занимает. Надо собственно только попугать.
Сомневаемся также, чтобы кто-нибудь из наших оппонентов ясно понимал, чем собственно «миграция» отличается от переселения. Ясно, что и в слово «миграция» они тщатся вложить что-то этакое жуткое.
Но оставим страхи перед словечками: на страхах мы далеко не уедем. Вернемся к простым русским словам и убедимся в том, что в них многи ясного смысла и совсем нет чего-либо страшного.

3
О внешней стороне древней прибалтийско-финской речи - о времени и местах ее распространения - мы сказали достаточно. Теперь надо постараться охарактеризовать внутреннее ее существо.
Напомним прежде всего, что древняя прибалтийско-финская речь - нечто собирательное, к чему мы прибегаем за невозможностью (конечно, до поры - до времени) выяснить составляющие части.
Говорить о единстве древней прибалтийско-финской речи - абсурд. В древние прибалтийско-финские времена самым крупным человеческим объединением было племя. Чтобы дело доходило до союза племен, - исключается. На довольно большой территории - от мест между Финским и Рижским заливами до каких-то довольно-таки восточных мест (лежавших, может быть, на долготе Онежского озера) - племен должно было быть довольно много. И каждое из них должно было иметь языковые особенности, пользоваться своим племенным диалектом.
Какова была мера расхождений между отдельными племенными дна лектамн?
Чтобы ответить на эти вопросы, надо принять в расчет, что в то время еще не возникало государственных границ, вроде границы между Россией и Швецией, которая и определила формирование финского языка, с одной стороны, и карельского языка, с другой, или вроде границы между Россией н немецким орденом, которая определила формирование эстонского языка, с одной стороны, и маленького водского языка, с другой. Древние прибалтийско-финские племена, хотя и не группировались еше в союзы племен, но развивались в контакте (соприкосновении и взаимо 1ействии). Их культурный уровень был приблизительно один н тот же. Их речь развивалась в сходной обстановке. При наличии контакта межд"; племенами это обстоятельство не могло не обусловливать значительных сходств между диалектами. Сходства эти должны были быть значительно больше, чем в позднейшие времена, когда контактные отношения разрушились. ~Нё~дУыается. чтобы- в здравом уме и твердой памяти можно было помыслить что-нибудь другое.

Вопрос, конечно, не может быть разрешен на основе абстрактных рассуждений. Совершенно необходимо привлечение конкретного материала. Анализ современных прибалтийско-финских языков под историческим углом зрения приводит к следующим результатам.
1) Фонетическая система во всех древних прибалтииско-финскях диалектах была более или менее однородная. Работая по исторической фонетике, можно вообще вскрывать в языке различные указания на его прежние фонетические состояния. Оказывается, что в глубине всех прибалтийско-финских языков вскрывается более или менее одинаковая фонетическая картина. Чтобы не быть голословными, приведем примеры из области вокализма (системы гласных) первого слога слова.

В финском языке мы находим, с одной стороны, случаи вроде leuka «подбородок», mela «кормовое весло», регпа «селезенка», terva «смола, деготь», velka «долг», verta «степень» (е-а), а с другой стороны, случаи вроде heina «сено», кега «клубок», lehma «корова», leppa «ольха», metsS «лес», nelja «четыре», pesa «гнездо», selka «спина», seppa «кузнец», tera «острие» (е - а). Мы знаем, что употребление а и а в не-первых слогах в финском языке определяется законами гармонии гласных. Очевидно, что гармония гласных когда-то имела отношение и к указанным случаям. На месте современного е в этих случаях должно было быть два разных гласных - в одних случаях отодвинутый назад, а в других случаях передний. К такому же результату приводит рассмотрение карельских, ижорских н вепсских явлений (поскольку в вепсском языке имеются следы гармонии гласных;. Замечательно, что те два гласных, о которых мы из материала указанных языков умозаключаем, в других прибалтийскофинских языках, водском, эстонском и ливском, живут по сей день. Так. в эстонском языке мы находим (если обозначить отодвинутое назад е через а), с одной стороны, случаи вроде laug, mala, рэгп, tarv, va1g,vard, а с другой стороны, случаи вроде nein, kera, lehm, lepp, mets. neli, pesa. selg, sepp, tera. Таким образом, в рассматриваемом отношении все при балтийско-финские языки исходят из одного и того же положения вещей.
Далее, в финском языке мы находим, с одной стороны, случаи вроде ilnu «воздух», ilta «вечер», liha «мясо» (i - а), а с другой стороны, случаи вроде ika «век», isa «отец», silma «глаз» (I - а). Совершенно очевидно, что, рассуждая так же, как мы это делали выше, мы приходим к заключению, что на месте современного I когда-то должно было быть два разных гласных - отодвинутое назад i (вроде русского ы) и переднее i. Точно к такому же результату мы приходим, рассматривая другие прибалтийско-финские языки.

Здесь, однако, нужно сделать одно важное замечание. Несомненно, что два разных i г древней прибалтийско-финской речи было. Но так же несомненно, что в ходе развития древней прибалтийско-финской речи (к концу ее развития) различие двух i исчезло в пользу одного переднего i. Это явствует из того обстоятельства, что древний прибалтийско-финский переход сочетания ti в si захватил и случаи, где когда-то было отодвинутое назад i. а между тем данный переход мог по фонетическому своему существу состояться лишь при условии, что отодвинутое назад i успело совпасть с передним i. Говоря это. имеем в виду случаи вроде silta «мост», из tilta (источник данного слова-литво-латышск. tilta .«мост»). Понятно, почему различия двух разных i мы ни в одном из современных прнбал тийско-финских языков не находим.
К указанному надо прибавить еще одну вещь. В финском языке мы находим вместо ожидаемого aai - ai и т. д. (maassa «в земле» и рядом не maaissa, a maissa «в землях» и т. п.) и в то же время вместо ожидаемых uoi, yoi, iei - oi, oi, ei (suossa «в болоте» и рядом не suoissa, a soissa «в болотах» н т. п.). Эти явления связуемы лишь при условии, если мы допустим, что ио, уб, ie возникли из более ранних оо, об, ее. В этом слу-
чае о1 вм. uol и т. д. возводятся к о! вм- ooi и т. д., a oi вм. оо! и т. д совершенно аналогичны а! вм. aai и т. д. К такому же результату приводит рассмотрение карельских явлений. Замечательно, что оо. об, ее в некоторых прибалтийско-финских языках сохраняются по сей день. Так. в эстонском языке мы находим soo «болото» и т. п. Сходно дело обстой+ в водском языке. Интересно, что то же самое мы находим в ижорскоы языке, рано (на рубеже XI и XII вв.) выделившемся из карельского. В вепсском языке старые долгие гласные сократились, и потому мы в нем находим so «болото* и т. п. Таким образом, в рассматриваемом сейчас отношении все прибалтийско-финские языки исходят опять-таки из одного и того же положения вещей (00 ИТ. П.).

Указанное устанавливает однородность явлений вокализма первого слога во всех древних прибалтийско-финских диалектах.
На сходных началах раскрывается однородность явлений вокализма и в не-первых слогах слова, а дальше и однородность явлений консонантизма (система согласных). Насчет консонантизма надо указать, что финский язык в этой области еще в XVI в. сохранял большинство древних прибалтийско-финских особенностей, а современного состояния в этой области достиг в поле зрения письменных документов.

В нашей «Исторической фонетике финского-суоми языка» суждения о древней прибалтийско-финской фонетической системе мы строим сплошь соответственно той методике, какая сейчас продемонстрирована Эти суждения мы извлекаем из анализа фактов современного финского языка, а затем подкрепляем ссылками на другие прибалтийско-финские языки - метод, который научно безупречен и в полной мере убедителен (конечно, при условии, если читатель относится к своему делу читателя внимательно).
2) Морфолого-синтаксическая система в древних прибалтийско-финских диалектах была, в противоположность фонетической, далеко не однородна.
Так как этот тезис не приходится особенно защищать, то достаточно примера.
Сослагательное (условное) наклонение в современных прибалтийскофинских языках образуется по-разному: в одних языках, например, в фин» ском и карельском, с помощью суффикса -Isi*, а в других, например, в эстонском, с помощью суффикса -ksl-. Эти суффиксы, как выяснено уже давно, несвязуемы один с другим исторически. Ясно, что в древнее прибалтийско-финское время диалекты в отношении образования сослагательного (условного) наклонения разбивались на две группы.
3) Максимум различий между древними прибалтийско-финскими диалектами приходился на лексику (состав слов). Современные лексические различия между прибалтийско-финскими языками (не говоря, конечно, о таких, как шведизмы в финском языке и руссизмы в карельском) в очень значительной мере восходят к древнему прибалтийско-финскому времени. В древних прибалтийско-финских диалектах существовали разные названия даже таких одинаково всех древних прибалтийских финнов интересовавших животных, как медведь, волк, лиса.

Весьма сомнительно, чтобы древние прибалтийские финны разных местностей могли вполне свободно понимать друг друга. Главное препятствие было в лексике.

Очень интересно, что древние прибалтийско-финские диалекты вели разное «хозяйство» не только в области пришедшей из древности лексики, но и в области лексики заимствованной. Состав заимствований из нно-
язычных источников был в значительной мере разный. В некоторых случаях одни и те же иноязычные слова заимствовались независимо. Так. дргчне’-ерманское слово-ralcJJoo «колея» в одни диалекты попало до перехода ti вг si и приняло участие в этом переходе (отсюда карельск. рай-знво, райживо), а в другие - после этого перехода и не приняло участия в нем (отсюда финск. raitlo)
Однородность в области фонетики, заметные различия в морфологосинтаксической области и крупные различия в лексике - картина весьма inatforfa* Сравните хотя бы современные пермские (удмуртский и коми) языки: один и тот же в сущности состав фонем (правда, при неодинако: вОм их использовании), заметные синтаксико-морфблогические различия и крупные различия в лексике. Конечно, различия между- пермскими языками, давно утерявшими контакт между"собою, больше чем между древними прибалтийско-финскими диалектами, существовавшими еше в контакте. Но постановка различий в обоих случаях сходная.
Можно поставить вопрос: Сколько же примерно языков могла составлять древняя прибалтийско-финская речь?
На этот вопрос трудно ответить не только потому, что наше знание древней прибалтийско-финской речи весьма ограниченное, но и по самому существу вещей.

Дело в том. что в доклассовом обществе не всегда удается вести счет языкам. Там еще нет народов в строгом смысле этого слова, а значит, нет. в строгом смысле слова, и языков. Разнообразие диалектов может быть колоссальное, но разграничить языки подчас совершенно невозможно.
Возьмем для примера саамсЮчо (лопарскую) речь. Тут, что ни река, что ни долина,- особый диалект. Географически близкие друг к другу диалекты сходны, а географически друг от друга отдаленные - различны, н это различие вместе с расстояниями нарастает. На расстоянии уже нескольких сотен километров возможность взаимопонимания полностью иссякает. - а тянется саамская речь больше, чем на сотни километров Об одном саамском языке никак нельзя говорить. Но, с другой стороны, невозможно и точно разграничить языки. Сами саамы своих языков не считают. Ученые спорят. Выход из положения только один: говорить не о саамских языках, а о саамской речи.
Аналогичная трудность считать языки возникает, когда мы говорим о древних прибалтийско-финских диалектах. Выход из положения опять-таки один: говорить не о древних прибалтийско-финских языках, а о древней прибглтийско-финской речи.
Кажется, все ясно. Все строго опирается на фактический материал
Но вот тут-то мы и «попадаемся», тут-то нас и «накрывают» в преступлении. Мы снова слышим голос неугомонных наших оппонентов: да ведь древняя прибалтийско-финская речь - это «праязык»!
Получается снова так: пока мы говорим обычными русскими словами, все совершенно хорошо, но как только люди вепбминают про словечки, которыми не умеют как следует пользоваться, но перед которыми трясутся в суеверном страхе, все мгновенно оказывается скверно.
Если спросить наших оппонентов, что именно они подразумевают под «праязыком», они толком не сумеют ответить. Этэ не то просто язык-общий предок целой группировки языков, не то какой-то язык-выразитеель расового начала в среде определенной части человечества, не то какой-то язык-творение божие специально для этой части, не то... одним словом, что-то ужасное, от чего волосы становятся дыбом.
Но можно попросить наших оппонентов успокоиться. Мы говорим совсем не о древнем прибалтийско-финском языке, а а древней прибалтийско-финской речи. А в последней не видно ровно никакого расового начала В ней не видно также ровно никакого попечения божьего.

Так советская лингвистика борется против своекорыстных зарубежных построений.
Итак наши отечественные любители громких словечек с темным содержанием ставят советской лингвистике палки в колеса.
Нам кажется, что для советской науки было бы чрезвычайно полезно, если бы люди больше, чем наши оппоненты, мыслили и меньше, чем наши оппоненты, жонглировали словами.

Что такое Прибалтийско-финские языки?


Прибалтийско-финские языки – это одна из ветвей финно-угорской семьи языков. Исконная территория распространения — Эстонская ССР, часть Латвийской ССР, Финляндия, Карел. АССР, Ленинградская обл. Топонимия прибалтийско-финских языков встречается восточнее Чудского оз. и в Архангельской обл. Общее число говорящих около 6 млн. чел., из них 98% — финны и эстонцы. Прибалтийско-финские языки делятся на 2 группы: северную, куда входят финский, карельский, вепсский, ижорский языки, и южную, куда входят водский, эстонский, ливский языки.

Имя имеет категории числа (ед. и мн. ч.), падежа (в большинстве прибалтийско-финских языках существительное имеет более 10 падежей), лично-притяжательности — выражение принадлежности предмета при помощи личных суффиксов, степеней сравнения. Глагол спрягается в трех лицах ед. и мн. ч. Имеет презенс, имперфект, перфект и плюсквамперфект; буд. время выражается презенсом и аналитическими формами. Есть изъявительное, условное, повелительное и возможностное наклонения. Имеется 2 инфинитива, активные и пассивные причастия наст, и прошедшее время, деепричастие. В прибалтийско-финских языках безличные формы имеют специальный показатель. Мн. наречия, а также послелоги и предлоги являются застывшими падежными формами имей. Отрицание выражается при помощи изменяющегося по лицам отрицат. глагола.

Новые слова образуются при помощи суффиксов, а также путем словосложения. Первый компонент сложных имен выступает в форме номинатива или генитива. В отличие от других финно-угорских языков, адъективное определение согласуется с определяемым существительным в падеже и числе. Определение всегда находится перед определяемым словом. Употребляется специфический падеж — партитив, которым могут быть выражены прямой объект, субъект, атрибут, предикатив. Употребляются сложносочиненные и сложноподчиненные предложения.

К древнейшим памятникам прибалтийско-финских языков относятся памятники 13 в. на эстонском (латиница) и карельском (кириллица) языках в виде отдельных фраз, личных имен и топонимов. В 16 в. изданы первые книги на финских и эстонских языках.

В 19 в. напечатаны первые книги на карельском (на основе русского алфавита) и ливском (на основе латинского алфавита) языках. В 1930-х гг. была создана письменность на основе латиницы для карелов Калинин. обл., вепсов и ижоров, впоследствии административно отмененная; с кои. 80-х гг. разрабатывается новый алфавит. Финский и эстонский языки имеют литературную форму. Карельский, вепсский и ижорский языки функционируют в бытовом общении; водский и ливский почти перестали выполнять и эту функцию.

ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИЕ ЯЗЫКИ - ветвь финно-угорской семьи языков. К их северной группе относятся финский, ижорский, карельский, вепсский языки, к южной - эстонский, ливский, водский.

  • - население, говорящие на финно-угорских языках. Группа финно-угорских языков, одна из двух ветвей уральской языковой семьи. Делится на языковые группы: прибалтийско-финская; саамская; мордовская; марийская; пермская...

    Физическая Антропология. Иллюстрированный толковый словарь

  • - ФИННО-УГОРСКИЕ ЯЗЫКИ - группа языков, в состав к-рой входят: 1) прибалтийские; 2) лопарские, или саамские;  ...

    Литературная энциклопедия

  • - прибалти́йско-фи́нская мифоло́гия, см. в статье Финно-угорская мифология...

    Энциклопедия мифологии

  • - или финско-угорские наречия составляют строго определенную группу наречий, родина которых в древнейшие времена находилась в Восточной Европе, по всей вероятности, к Ю. от линии, проведенной от низовьев Волги до...

    Энциклопедический словарь Брокгауза и Евфрона

  • - одна из двух ветвей уральской семьи языков. Делится на следующие языковые группы: прибалтийско-финская; саамская; мордовская; марийская; пермская; угорская...

    Большая Советская энциклопедия

  • - условное классификационное название мордовских и марийского языков, относящихся к финно-угорской семье...

    Большой энциклопедический словарь

  • - То же, что финно-угорские языки...

    Справочник по этимологии и исторической лексикологии

  • - языки. Языки, из которых образуются группы: 1) угорская группа: языки мадьярский, мансийский, хантыйский...

    Словарь лингвистических терминов

  • - ...
  • - ...

    Слитно. Раздельно. Через дефис. Словарь-справочник

  • - ...
  • - ...

    Орфографический словарь-справочник

  • - ...

    Орфографический словарь-справочник

  • - прибалт"ийско-ф"...

    Русский орфографический словарь

  • - сущ., кол-во синонимов: 2 финки финские санки...

    Словарь синонимов

  • - сущ., кол-во синонимов: 2 финки финские сани...

    Словарь синонимов

"ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИЕ ЯЗЫКИ" в книгах

«Финские баллады»

Из книги Дж. Р. Р. Толкин автора Алексеев Сергей Викторович

«Финские баллады» Из мифотворцев первой половины XIX в. создатель «Калевалы» финский поэт и фольклорист Элиас Лённрот, несомненно, стоит к Толкину ближе всех. Прежде всего, главным сходством была сама идея воссоздать целостную мифологию в художественной форме на основе

6 ФИНСКИЕ ПОГРАНИЧНИКИ

Из книги Побег из Рая автора Шатравка Александр Иванович

6 ФИНСКИЕ ПОГРАНИЧНИКИ Проснулись мы все от шума винтов пролетевшего низко вертолета.- Да это пожарники, лес проверяют, - сонно пробурчал Толик.Внезапно открылась дверь, и в баньку ввалился финский пограничник с собакой. Он сказал что-то по-фински и, пробыв с нами

ЭСТОНСКАЯ МИФОЛОГИЯ И МИФЫ ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИХ НАРОДОВ

Из книги Мифы финно-угров автора Петрухин Владимир Яковлевич

ЭСТОНСКАЯ МИФОЛОГИЯ И МИФЫ ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИХ НАРОДОВ Эстонская мифология близка карело-финской, а также мифам прибалтийско-финских народов: ливов, вепсов и води, но после христианизации сохранились лишь ее фрагменты. На основе эстонских народных преданий и песен Ф.Р.

5.2. «Языки для своих» и «языки для чужих»

Из книги Япония: язык и культура автора Алпатов Владмир Михайлович

3. Финские домики

Из книги Взгляд на жизнь с другой стороны. Ближе к вечеру автора Борисов Дан

3. Финские домики Оживление в мою жизнь внес Серёга.Он был родственником Бойца, одного из моих хороших друзей. Он приехал в гости и ночевал несколько дней в нашей деревне. В конце застолья мы с ним сидели в саду, чуть в стороне от стола, и по очереди пели песни, передавая

Финские черты

Из книги Курс русской истории (Лекции I-XXXII) автора Ключевский Василий Осипович

Финские черты Вопрос о взаимодействии руси и чуди, о том, как оба племени, встретившись, подействовали друг на друга, что одно племя заимствовало у другого и что передало другому, принадлежит к числу любопытных и трудных вопросов нашей истории. Но так как этот процесс

Финские шифры

Из книги Русские диверсанты против «кукушек» автора Степаков Виктор Николаевич

Финские шифры Для передачи по радио информации финские агенты-парашютисты пользовались шифрами. Буквенными шифрами пользовалось большинство агентов финской военной разведки. Иногда при ускоренной подготовке радистов использовались цифровые шифры, что позволяло

Прибалтийско-финские народы

Из книги Введение в историческую уралистику автора Напольских Владимир Владимирович

Прибалтийско-финские народы Народы, объединяемые названием прибалтийско-финские (нем. Ostseefinnen, ф. it?merensuomulaiset и т. д.): финны, карелы, вепсы, ижора, водь, эстонцы, ливы, - близки друг другу не только по языку (степень расхождения между прибалтийско-финскими языками, пожалуй,

Финно-угорские (угро-финские) языки

Из книги Большая Советская Энциклопедия (ФИ) автора БСЭ

3. Языки в культурном сотрудничестве в процессе глобализации 3.1. Языки и глобальный исторический процесс

Из книги Язык наш: как объективная данность и как культура речи автора СССР Внутренний Предиктор

3. Языки в культурном сотрудничестве в процессе глобализации 3.1. Языки и глобальный исторический процесс Переход от личностного масштаба рассмотрения к масштабу рассмотрения языковой культуры общества в целом начинается с признания того факта, что общество

Из книги 100 великих военных тайн автора Курушин Михаил Юрьевич

ПРИБАЛТИЙСКО-СКАНДИНАВСКИЙ АЛЬЯНС ПРОТИВ СОВЕТОВ (По материалам Я. Лескинена, И. Амосова и А. Почтарева.)Почти 60 лет тема военного сотрудничества Финляндии и Эстонии в период между двумя мировыми войнами была окутана завесой строгой секретности. Лишь совсем недавно

Из книги 100 великих военных тайн [с иллюстрациями] автора Курушин Михаил Юрьевич

Прибалтийско-скандинавский альянс против Советов Недавно финский историк Яри Лескинен обнаружил в рассекреченных фондах Государственного архива Эстонии новые документы, проливающие свет на тайные связи военных ведомств двух государств, Финляндии и Эстонии,

Финские ДБ-3М

Из книги Ил-4 автора Иванов С. В.

Финские ДБ-3М Красная Армия атаковала финские войска 30 ноября 1939 г. Началась Зимняя война. Бомбардировщики ДБ-3М из 6-го, 21-го и 53-го дальних бомбардировочных авиаполков и 1 -го минно-торпедного авиаполка авиации Краснознаменного Балтийского флота приняли участие в

Финские Ил-4

Из книги Ил-4 автора Иванов С. В.

Финские Ил-4 Финны закупили четыре бомбардировщика Ил-4 у немцев 2 октября 1942 г. Самолеты были переданы финской стороне в Брянске 13 октября 1942 г. Бомбардировщики временно, для перелета в Финляндию, перекрасили в желтый цвет RLM-04. Все четыре ДБ-3Ф несли опознавательные знаки

Финские И-152

Из книги Истребители Поликарпова. Часть 1 автора Иванов С. В.

Финские И-152 В течение многих месяцев министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов оказывал давление на финское правительство, с целью добиться от него уступки Советскому Союзу полосы земли в южной Финляндии, вблизи Ленинграда. Переговоры зашли в тупик и 30 ноября 1939